«Рукопись нам не вернули. А мы, как дураки, от руки всё написали, в одном экземпляре…»

Семён Бульба, автор текста музыкальной комедии «Три мушкетёра», которую ставит в Калининградском областном драматическом театре народный артист России Михаил Салес, рассказал об истории её создания, о Леониде Филатове и судьбе их пьесы.

IMG_1546

Предложение поставить «Трёх мушкетеров» в московском ТЮЗе я получил на второй год работы там после института.  Посмотрел все инсценировки какие были. Последняя была, та, которую делал Радзинский. Но мне как-то это всё не подошло. И тогда главный режиссёр сказал: «Напиши сам». Я удивился, задумался, сразу рассказал об этом Лёне.

Мы с ним к этому времени уже дружили года три. Познакомились случайно в общежитии ГИТИСа,  в гостях у одной прекрасной девушки.  Я приезжал к ней из Санкт-Петербурга, где учился тогда на третьем курсе, и однажды застал у неё ещё одного молодого человека – Лёню, по фамилии Филатов. Подружились. И, уже закончив вузы, продолжали встречаться, общаться.  Лёня был приглашен  в Театр на Таганке, а я стал работать  режиссёром Московского ТЮЗа.

В те годы у нас с ним была одна общая проблема – жильё. Как молодым специалистам, нам полагалась хоть какая-то комната, хоть в общежитии. Но вместо жилья мне дали 30 рублей в зубы на съём.  А на тридцать рублей в то время можно было снять только что-то из категории «тринадцатый проезд Марьиной рощи». Мы часто, то он, то я оказывались без жилья. Причина понятная — по нашим студенческим правилам, если снял жильё — ты должен пригласить на новоселье всех своих друзей. И очень часто, после такого новоселья, хозяева снятого жилья нас просили его сразу же и покинуть. Вот мы и перебивались друг у друга. То он жил у меня, то я у него. В зависимости от того, у кого на тот момент оказывалась крыша над головой.  У Лени такая проблема возникала чаще. Он ведь был актёр, и у него обычно больше бывало гостей – весь актёрский молодняк Таганки. А я был всё-таки «серьёзный человек, режиссёр».

В этот период мы уже начали с ним вместе что-то делать на молодёжных секциях СТД. Он был совершенно безотказным человеком и постоянно что-то создавал. Было такое ощущение, что у него что-то накапливалось и он хотел это куда-то выдать, выплеснуть. Он тогда писал, в основном,  какие-то короткие тексты. В основном стихотворные. На Таганке был общим любимцем.  Потому что, как какой капустник, то все сразу к Лёне.

И вот когда я рассказал ему про «Трёх мушкетеров», он тут же «Давай!». Что «давай»? Надо же сначала придумать — ради чего всё это затевать. И я говорю: «Вот есть девиз мушкетёров «Один за всех и все за одного».  А вот у ребят из группы «Битлз»  тоже есть текст «Мы не каждый за себя, а все друг за друга». Предлагаю,  давай четырёх битлов сделаем?». Он сказал «Потрясающе! Давай. Но только если ты возьмешь туда песни «Битлз», то ….!». Я говорю: «Ты что соображаешь, как я возьму туда песни «Битлз», нас же никто не пропустит!» Вы же представляете какое тогда время было? Нельзя же было просто взять битлов, надо было это же как-то обосновать. И мы начали сочинять. Когда был готов первый акт, решили показать его главному режиссёру. Если скажет, что нормально, тогда делаем дальше. Главный прочитал, потом внимательно на меня посмотрел и спросил: «Вы хотите работать в театре?»

— Ну, вообще-то да.

— Понимаете, мне нравится. Но вы же должны будете показать этот материал в Министерстве культуры в репертуарном отделе.

— Ну и что? У нас есть классный завлит, она пойдёт в Министерство и скажет там что нужно.

— Нет. Подставлять завлита и меня не надо. Берите рукопись, идите туда, находите более менее знакомого человека и показываете ему. При этом говорите, что вам театр этого не поручал. Это вы сами, по собственной инициативе решили.

Мы с Лёнькой поперлись туда. У дверей министерства, он говорит:

— Ты иди, я здесь подожду.

— Как так? Мы же вместе писали. Ты артист Таганки, Любимова все любят, это знамя, тебя в лицо знают!

4552696

— С тобой нормально поговорил твой главный. А с Петровичем я  не настолько близок и не настолько широко известен. Тебе сказали не подводить никого.  Значит, я тоже не должен подводить Петровича и всех моих. Иди, иди, у тебя получится.

Я и пошёл. Зашёл в репертуарный отдел. Они сказали: «Через три дня приходите». Через три дня пришел, меня вызвали к г-же по фамилии Хамаза, она тогда руководила театрами. И с порога мне:

— Вы что с ума сошли?!

Не сошёл. Я был тогда послушный. Рукопись нам не вернули.  А мы, как дураки, от руки все написали, в одном экземпляре….  Стали думать что делать дальше. Нашли новую идею. Мы с Леней были оба провинциалы, прискакали завоёвывать  Москву. И, как Д’Артаньяны, не имея ни одного экю в кармане, «мечтали  купить Лувр». Лёне понравилось. Вот только он предложил немного в сторону Сирано уклон сделать, пусть  только Д’Артаньян, в стрессовых ситуаций, в минуты радости, печали, любви, невзгод — говорит стихами.

Естественно, стихи писал Лёня. Иногда это получалось у него под впечатлением от какой-то ситуации. Вот эти строки он написал за пару ночных часов в поезде «Москва — Ленинград»:

Господь, прости мои грехи!

Прости и ты меня подружка!

Ещё не пели петухи,

Ещё мокра от слёз подушка,

Ещё колючий холодок

Щекочет теплые лопатки,

Ещё заботливый сверчок

Даёт понять, что всё в порядке.

Ещё дремота ясных луж

Не растревожена ногами,

Ещё не знает спящий муж,

Как неудобно спать с рогами,

Ещё над крышами темно,

Но долг велит сердцам расстаться,

Не затворяй за мной окно,

Теплынь на улице, Констанция!

Случилось это так. Если у нас что-то не складывалось, не шло, мы просто садились в поезд и ехали с ним в Питер. Часто так делали. И вот, как-то в одну из таких поездок, Лёня увидел девушку, проводницу. Он был очень влюбчив, это нормальное состояние в том возрасте, в каком мы тогда были.  Лёня сразу куда-то исчез, время от времени появлялся,  спрашивал не осталось ли у нас каких-нибудь денег, надо что-то купить и опять уходил. Но, а потом где-то на станции «Дибуны» вернулся огорчённый со словами: «Будь прокляты эти Дибуны» и говорит: «Ну что будем писать пьесу?» К семи утра прочитал мне эти стихи.

Я сказал:

— Всё супер. Вот что значит пережить замечательную ночь.

— Пауза…  Смотрит на меня испепеляюще.

— Ладно. Прости. А чем сцену закончим?

— Он выпрыгивает в окно и попадает на круп лошади.

— Нет, давай так, он выпрыгивает в окно и попадает на хвост кошке. Она кричит: «Мяу-у-у!». И мы, таким образом, снимаем романтический пафос стиха и насыщаем драматизм события. Так мы писали свой первый вариант пьесы, он называется «Шевалье Д’Артаньян».

IMG_1835

Я начал её ставить в  ТЮЗе.  Арамиса, кстати, у меня репетировал Игорь Старыгин. Д’Артаньяна, Володя Качан. Был срепетирован первый акт. Но потом случился отпуск. А после отпуска сменилось руководство театра. Главный режиссёр ушел в театр Моссовета. Директор подумал, что не стоит рисковать, имея дело с молодым, не очень сговорчивым режиссёром.  И  решил ставить своих «Трех мушкетёров» с другим режиссёром и по другой инсценировке. Её авторы Марк Розовский и Юрий Ряшенцев, впоследствии напишут и сценарий для телефильма «Три мушкетера» Юнгвальд-Хилькевича.

А нашу с Ленёй пьесу «Шевалье Д’Артаньян», через три года, я поставил в Софии в «Театре младежта».  В России её никто не ставил. Но зато нам тогда же предложили её переработать для московского Театра мимики и жеста – театра для глухонемых. В июне 1974 года состоялась премьера. Музыку для этого спектакля написал Соловьев-Седой. Этот спектакль участвовал во Франции в Международном фестивале и занял там первое место. Говорят, что наш тогдашний советский Театр мимики и жеста был одним из самых лучших в мире.

После этой постановки к нам обратился Ростовский театр музкомедии с просьбой переделать нашу пьесу «Шевалье Д’Артаньян» в музыкальную комедию. Мы сделали это, так родился вариант «Три мушкетёра», по нему и будет поставлен спектакль в вашем театре.

При работе над этой пьесой, у меня здесь легче шёл текст, чем в  «Шевалье», в этом тексте больше поэзии, больше ритма. Я не настолько музыкален и точен в ритме, как Лёня. Он так замечательно чувствует любой стих. Часто говорил: «Нет, нет, убери это слово. Оно ритмически не подходит». Я просто поражался. Он был блестящий стилист. Он мог, играючи, в любом  стихотворном размере любого поэта сочинить сходу текст, точно попадая в стилистику, именно  этого автора. Я так ему счастливо завидовал, поражался  и получал удовольствие неимоверное.

Лёня в молодости был просто комком нервов. Потом он становился уже другим, более уверенным, иронично сдержанным, саркастичным, глубоким и мудрым. Когда начинал говорить, ощущение колдовства, просто гипнотизировал. И  до самого конца дней своих, он не потерял искренности,  и во всех своих проявлениях был настоящим.

Для справки: Семен Александрович Бульба — заслуженный деятель искусств Российской Федерации, профессор Школы-студии МХАТ, дисциплины: основы режиссуры, сценографическая композиция, генеральный директор РОО «Товарищество режиссеров». Режиссер-постановщик многочисленных спектаклей в России и за рубежом в Японии, США, Франции, Португалии и других.

Галина Ярось

 

Оставить свой комментарий

Поиск по сайту
Свежие комментарии
© 2017    Focus Point    //    Войти   //    Вверх
Яндекс.Метрика